19 января, как обычно, в Новой Опере открывается Крещенский фестиваль. Впервые он здесь прошел в 2005 году, в день рождения и через полтора года после скоропостижной и слишком ранней смерти основателя театра Евгения Колобова, став лучшим ему мемориалом. В этом году — его восьмидесятый день рождения. Об истории легенды и восходе его звезды рассказывает Екатерина Бирюкова.
С именем дирижера сочетаются такие винтажные наименования, как Свердловск, Ленинград или Кировский театр. Уже в 1975 году сенсацией стала его «Травиата», поставленная в Свердловском театре оперы и балета имени Луначарского (ныне «Урал Опера Балет»).
«У нас есть пять Виолетт», — гордо сказали тогда в театре 29-летнему выпускнику Уральской консерватории (куда тот небанальным образом приехал после окончания знаменитого Ленинградского хорового училища — учиться дирижированию у профессора Марка Израилевича Павермана). Молодой Колобов всех предложенных ему Виолетт прослушал и заявил, что лично у него пока нет ни одной. И привел молодую певицу Татьяну Бобровицкую из местной оперетты, где уже до этого успел поработать. Сначала был скандал, потом успех, через два года Колобова назначили здесь главным дирижером.
Премьера оперы "Травиата", поклоны. Николай Ситников, Владимир Каждан, Евгений Колобов, Николай Голышев. Фото: архив Урал Опера Балет
Чуть позже тут появляются еще два ключевых персонажа — режиссер Александр Титель и дирижер Евгений Бражник. В итоге в 1970–1980-е свердловский театр становится этаким оперно-балетным местом силы — как Мариинка Гергиева в девяностые, Большой Чернякова в нулевые или Пермь Курентзиса в десятые. Здесь появляются спектакли, о которых все говорят и спорят. Это и новые партитуры (например, «Петр I» и «Сотворение мира» Андрея Петрова, позже, уже при Тителе и Бражнике, — «Пророк» Владимира Кобекина), и позабытые старые.
Эпохальным событием колобовской эпохи на Урале была «Сила судьбы» Верди, революционно певшаяся не по-русски, а на языке оригинала, по-итальянски, что тогда было в диковинку. Опера, написанная в 1862 году по заказу Петербурга, не стала в России репертуарным названием. Свердловчане дали ей новую жизнь. После московских гастролей спектакля в 1979 году перед Колобовым открылись двери театров обеих столиц.
В 1981-м перспективного молодого дирижера позвал в свой Кировский тогдашний его руководитель Юрий Темирканов. Проработав там несколько лет и исполняя вполне мейнстримный репертуар, Колобов нашел в бездонных библиотечных архивах бывшего императорского театра позабытую оперу «Пират» Винченцо Беллини, влюбился в нее, осуществил концертное исполнение и важную запись на пластинки с прекрасным ленинградским баритоном Сергеем Лейферкусом. Но своим он там так и не стал. А ему все-таки нужен был свой собственный театр.
Евгений Колобов и Юрий Темирканов
В 1988-м такой вроде нашелся в Москве — Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко. Возглавив его, Колобов, по своему обыкновению, сразу начал что-то менять, реформировать, ссориться с дирекцией, продвигать молодых певцов и лишать 60-летних теноров роли Ленского. Остававшиеся без ролей титулованные солисты негодовали и совершенно не находили общих слов с пламенными сторонниками богом данного гения.
В 1991-м случился эпический развод Колобова со Стасиком, совпавший с тектоническими сдвигами в стране, однако ими одними не объясняющийся. Определение «неоднозначная фигура» по отношению к Колобову уже стало к тому времени привычным. То, что он музыкант от бога, было аксиомой, это не обсуждалось. То, что трудоголик, — тоже. Но очень неудобный и вечно действующий против правил.
Вот небольшая часть хроники тех дней, потрясших и расколовших оперный мир. 19 ноября 1991 года художественный руководитель театра и главный дирижер Евгений Колобов пишет заявление в Президиум Верховного Совета РСФСР, где отказывается от присвоенных ему ранее званий «Заслуженный деятель искусств РСФСР» и «Народный артист РСФСР» (потому что не хочет иметь ничего общего с конфликтующими с ним ветеранами сцены Стасика). 20 ноября он приостанавливает исполнение своих служебных обязанностей. 21 ноября в театре проходит однодневная предупредительная голодовка.
В общем, в результате этого конфликта за Колобовым фактически в никуда ушли более 200 сотрудников — в том числе рабочие сцены, осветители и отдел кадров! Вместе со своей женой, хормейстером Натальей Попович, он тогда же основал собственный авторский проект под манифестационным названием «Новая Опера» (удивительным образом в то безденежное время такое было возможно). Потом потянулись шесть с лишним лет скитаний. Вместо настоящего дома был только бывший кинотеатр «Зенит» в районе Таганки, приютивший лучшие в городе оперные хор и оркестр. Наконец, благодаря покровительству мэра Лужкова, Колобов и его благоговеющая команда в 1998 году получили отремонтированное здание в саду «Эрмитаж», и началась последняя глава этого беспокойного и яркого творческого пути.
Харизматичный меланхолик-перфекционист с вечной сигаретой, выразительными руками и трудным характером, любивший пошутить на тему смерти. Депрессивный романтик в черной водолазке, на репетициях вызывавший священный трепет у музыкантов, в остальное время мучивший себя и окружающих поисками недостижимого идеала. Он любил посетовать на нынешнее ужасное время, в котором вместо настоящего искусства конвейер, на свою жестокую профессию, требующую вовремя сказать певцу, что его время прошло. С оркестром у него была полная любовь, с солистами — более нервные отношения, в театре он их всех держал на годовом контракте, который каждый раз надо было переподтверждать (что для нашего певца весьма обидно). Однако головокружительный дуэт маэстро со звездным мировым гастролером Хворостовским (даже нашедшем время для полноценной постановки «Риголетто» в Новой Опере) всегда был вне этой мирской суеты. Сам Колобов на Запад не рвался и действительно вряд ли бы сумел туда вписаться. Из великих коллег он больше всего ценил неуверенного в себе гения Карлоса Клайбера.
«Риголетто», репетиция в костюмах, 2000 Фото: Александр Чумичев/ТАСС
А еще он считал себя вправе поковыряться в партитуре любого классика, что-нибудь там подсократить или проапдейтить, заявлял, что не надо делать из нее гербарий с надписью «не трогать!». Как-то увлекшись очередной редкостью — «Марией Стюарт» Гаэтано Доницетти, — он нашел только клавир этой оперы, а партитуру сам записал с кассеты по слуху. В программке к спектаклю так примерно и стояло — «музыка Доницетти, оркестровка Евгения Колобова». Да что там Стюарт! В Новой Опере шла прилично укороченная «Травиата»! А самой знаменитой еще со времен кинотеатра «Зенит» постановкой был сильно отредактированный «Евгений Онегин». Даже те, кто спектакль не видел, знали, что вместо канонического «Позор! Тоска! О, жалкий жребий мой!» заглавный герой поет в финале «О, смерть, о, смерть, иду искать тебя!», и жарко спорили, хорошо ли это. За волюнтаризм и панибратские отношения с классическими текстами пресса Колобова поругивала. Тот отвечал ей взаимностью.
Нынешний Крещенский фестиваль открывает новая постановка «Царской невесты» Римского-Корсакова в исполнении режиссера Евгения Писарева, сценографа Зиновия Марголина и дирижера Дмитрия Лисса. Эту оперу Колобов очень любил, много ее исполнял, еще больше перередактировал и в честь ее главной героини Марфы назвал свою дочь. Закрывает фестиваль концертная версия оперы Андрея Головина «Первая любовь», которая была написана в 1997 году по заказу Колобова и им же самим в качестве режиссера тогда поставлена.
Как неутомимого оркестровщика его вспомнят с помощью Фортепианного квинтета Николая Метнера — в свое время Колобов начал, но не закончил перекладывать эту музыку для оркестра, сейчас его работу символично подхватил и завершил молодой композитор Сергей Васильев. В общем, музыкальные события нынешней юбилейной программы так или иначе показывают разные грани уникальной личности отца-основателя. Все противоречия сняты, обиды забыты, недопонимание ушло, остались уважение, восхищение и нежность.
Екатерина Бирюкова
«The Blueprint»
