Она прозвучала 9 августа 1942 года в городе, измученном блокадой. Симфонию сыграли музыканты единственного оставшегося в Ленинграде оркестра. Измученные, голодные, истощенные настолько, что еле держали инструменты в руках, они смогли исполнить это великое произведение так, что каждый житель блокадного Ленинграда, слушавший эту пробирающую до дрожи музыку, понял – мы обязательно победим.
В этот же самый день, уже в 1975 году, Дмитрий Шостакович оставил этот мир. В сегодняшний юбилейный день памяти Заслуженный коллектив России Петербургской филармонии отдаст дань уважения великому композитору Седьмой «Ленинградской» симфонией в Большом зале. Редакция газеты «Музыка России» же предлагает вспомнить об эпохальной премьере в блокадном городе, которую тот же оркестр героически исполнил 83 года назад.
Седьмую симфонию в нынешнем виде Дмитрий Шостакович начал писать летом 1941 года. Интересно, что знаменитый «эпизод нашествия» — остинатный раздел разработки первой части — композитор играл на рояле уже в 1939-1940-х годах, а всего спустя несколько дней после завершения первой части, в сентябре 1941, вокруг города схлопнулось кольцо немецкой блокады.
Дважды он тогда подавал заявление в военкомат с просьбой зачислить его в ряды Красной Армии:
«Я иду защищать свою страну и готов, не щадя ни жизни, ни сил, выполнить любое задание, которое мне поручат. И если понадобится, то в любой момент — с оружием в руках или с заостренным творческим пером — я отдам всего себя для защиты нашей великой Родины, для разгрома врага, для нашей победы».
Дмитрий Шостакович на крыше Ленинградской филармонии, 1942 год
Конечно, композитору, чей феноменальный труд был необходим именно в тылу, было отказано, но и эвакуироваться из родного города он не стал. Вместо этого Шостакович записался на строительство оборонных сооружений в Ленинграде и совмещал написание симфонии с работой на улицах родного города. Он также состоял в противопожарной команде родной филармонии и вместе с другими музыкантами по ночам дежурил на чердаках и крышах домов, туша зажигательные бомбы. Писать симфонию получалось урывками, но композитор не бросал работу. Незадолго до эвакуации Шостакович объявил по радио Ленинграда:
«Два часа назад я окончил две первые части симфонического произведения. Для чего я сообщаю об этом? Я сообщаю об этом для того, чтобы радиослушатели, которые слушают меня сейчас, знали, что жизнь нашего города идет нормально. Все мы несем сейчас боевую вахту».
В сентябре 1941-го пришел приказ об эвакуации. Шостаковича вместе с семьей отправили на Большую землю – сначала в Москву, а потом в Куйбышев, куда вскоре переехали все основные органы власти страны. Там композитор и закончил работу над Седьмой симфонией.
Ее премьера состоялась 5 марта 1942 года на сцене Куйбышевского театра оперы и балета. Успех был настолько грандиозным, настолько ошеломляющим, что на следующий день партитура была отправлена самолетом в Москву, где 29 марта симфония была исполнена в Колонном зале Дома Союзов. Уже через несколько дней после исполнения фотокопию партитуры по просьбе крупнейших мировых оркестров отправили в США и Великобританию — так симфонию в интерпретации оркестра Нью-Йоркского радио услышали более 20 миллионов человек.
Советский дирижер Карл Элиасберг (1908 – 1978)
Но с особым нетерпением свою «родную» симфонию ждали в блокадном Ленинграде. 2 июня 1942 года молодой лейтенант Литвинов под огнем вражеских зениток доставил в осажденный Ленинград медикаменты и четыре объемных нотных тетради с партитурой.
Но когда дирижер Карл Элиасберг открыл первую тетрадь, он не поверил глазам – вместо обычного тройного состава у Шостаковича значилось гораздо больше; особенно выделялась партия двух малых барабанов — именно она и создавала ту страшную атмосферу вторжения в разработке. Выяснилось, что для исполнения симфонии требуется около ста человек, а у Элиасберга на первой репетиции было всего 15 музыкантов. Часть находилась в эвакуации, часть на фронте — но многие погибли страшной зимой 1941 года. Заменить недостающих было совершенно некем. Мало того, на партитуре стояла приписка, сделанная рукой Шостаковича: «Участие этих инструментов в исполнении симфонии обязательно!«.
Начались сборы коллектива. По радио объявили, что городская филармония ищет музыкантов, которых просят явиться в Радиокомитет — и люди откликнулись.
«По радио объявляли, что приглашаются все музыканты. Было тяжело ходить. У меня была цинга, и очень болели ноги. Сначала нас было девять, но потом пришло больше. Симфония требовала больших физических усилий, особенно духовые партии — огромная нагрузка для города, где и так уже тяжело дышалось», — вспоминает флейтистка блокадного состава оркестра Галина Лелюхина.
Сам шатаясь от слабости, Карл Элиасберг обходил госпитали в поисках музыкантов. Помогло и командование — специально для исполнения симфонии с фронта отзывали музыкантов и направляли их в осажденный город. Так из пулеметной роты прислали тромбониста, из зенитного полка — валторниста, а из госпиталя недолечившись сбежал альтист. Трубач пришел на первую репетицию в валенках — распухшие от голода ноги не влезали в другую обувь.
Ленинград, 1942 год
Первая репетиция прошла для неполного коллектива — и уже через 15 минут игры она закончилась. У музыкантов не было сил не то что играть — трудной задачей стало просто держать инструменты в руках! Один из трубачей извинялся перед Элиасбергом, что от слабости он не смог извлечь из инструмента ни звука. Музыкантов кормили горячим обедом в столовой Горсовета, но восстановление сил шло медленно.
Известен случай с барабанщиком Жавдетом Айдаровым: он пропустил одну из репетиций, и Элиасберг, строгий руководитель, тут же стал выяснять, что случилось с музыкантом. Ему ответили, что он умер в тот день и его отнесли в подвал Дома Радио, где был устроен морг. Однако после репетиции дирижер решил проверить состояние Айдарова и обнаружил, что у того дергаются пальцы на руке. Это была не смерть, а голодный обморок. 24-летнего парня удалось откачать и вернуть к жизни, к триумфальной ленинградской премьере «Ленинградской» симфонии.
В июле 1942 года музыканты репетировали уже по 5–6 часов, чтобы добиться идеального исполнения и чистого звучания. Единственная генеральная репетиция состоялась 7 августа, а через два дня состоялась премьера.
Солдат покупает билет на исполнение 7-й симфонии Шостаковича
9 августа 1942 года в переполненном зале Ленинградской филармонии состоялось долгожданное исполнение Седьмой симфонии. 80 минут, пока под сводами зала звучала музыка, орудия врага безмолвствовали. Впервые за долгое время люстры филармонии светили на полную мощь. Артиллеристы, защищавшие город, получили приказ от командующего Ленинградским фронтом Леонида Говорова во что бы то ни стало подавлять нашей огневой мощью немецкие орудия. Для этого даже была разработана специальная операция, получившая название «Шквал».
И наши красноармейцы постарались что надо — покой слушателей не нарушил ни единый снаряд врага. Лишь там, за городом, гулко ухали наши зенитки, а в городе из каждого громкоговорителя звучала величественная торжественная музыка, доносившаяся даже до защищавших город советских частей и гитлеровских войск. После войны один из немецких солдат, бывший под Ленинградом, вспоминал:
«Именно тогда, 9 августа 1942 года, стало ясно, что война нами проиграна. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх, даже смерть».
После последних аккордов зал поднялся с мест. Обессиленные люди опирались на спинки кресел и аплодировали стоя. На слезы не хватало сил — но зал ахнул, когда к Элиасбергу подошла девочка с букетом самых настоящих живых цветов. Сложную симфонию музыканты сыграли безупречно. «Нашим первым днем Победы» назвала этот концерт поэтесса Ольга Берггольц, проведшая в Ленинграде всю блокаду. «Всё-таки мы совершили чудо», — вспоминала гобоистка Ксения Матус, участница того концерта.
Премьера Седьмой симфонии Шостаковича в блокадном Ленинграде. 9 августа 1942 года, дирижер — Карл Элиасберг. Фото: ТАСС / Борис Кудояров
В тот день в Ленинграде был совершен подвиг — не на улицах города, не в окопах, а в городской филармонии. Там, где оркестр Ленинградского радиокомитета под управлением Карла Элиасберга дал всем и каждому надежду на жизнь. На счастливую мирную жизнь после победы, которая вскоре пришла на нашу землю.
